Автобиография Ронни Вуда


Фрагменты

   Мой товарищ по группе Кит Ричардс – брат мне и друг, но в наших взаимоотношениях не всегда было всё просто. В начале 80-х я «фрибейсил» много кокаина. «Фрибейсинг» - это рискованный способ химического приготовления кокаина так, что его можно курить в чистом виде. Собственно, это называется «крэк». Все на меня имели из-за этого зуб, и во время одной ссоры Кит решил достать свой пистолет. В то время Кит был неразлучен со своими пистолетами и ножами. Он обычно пугал своей пушкой, которая действительно выглядела устрашающе, кого-нибудь, но редко пускал её в дело. Однажды в нью-йоркском отеле Кит терроризировал своего друга Фредди Сесслера, нажал на курок и выстрелил в пол. Внизу жили какие-то пенсионеры, так что пуля Кита испортила им весь вечер. У меня тоже был пистолет – «.44 Магнум», который мне подарил со съёмок “Miami Vice” Дон Джонсон, но в нём не было ни одной пули. После ссоры с Китом я предупредил всех, чтобы они «очистили поле боя». Он вернулся со своим «Дерринджером», наставил его на меня и закричал : « Ах ты Вуди, мать твою!» Я хладнокровно достал свой «.44 Магнум». И это оказался последний раз, когда Кит пугал меня своим пистолетом…до следующего раза.
   Я родился в 1947 году. Моими родителями были цыгане, жившие «на воде», они родились на баржах в бухте Паддингтон в Западном Лондоне. Я и мои братья были первыми в семье, кто родился на земле. Мы жили в муниципальном доме в Йивсли, около аэропорта Хитроу, две комнаты вверху, две внизу. Мои братья Арт и Тед жили в одной комнате, а мои родители Артур и Лиззи – в другой. Я жил в маленькой кладовке. Самые яркие впечатления, которые остались у меня от детства – счастливые. У нас были вечеринки каждые выходные. Когда целая толпа народу приходила из пивной, мой папа обычно кричал: « А теперь назад в номер 8!» Каждый приносил столько бутылок пива, сколько мог унести, и спевка начиналась. Я прокрадывался вниз по лестнице и нырял под стол. Если мне удавалось схватить рюмку с остатками пива «Гиннесс», я неизменно выпивал её. В школе я получал награды за свои рисунки, и изобразительное искусство было моей главной страстью после музыки.
   Все в моей семье были связаны с музыкой. Арт пел в ритм-энд-блюзовой группе, в которой играл Чарли Уоттс. В 1962 году Чарли сказал Арту, что ему поступило предложение присоединиться к тогда неизвестной группе «Роллинг Стоунз». Я учился играть на разных инструментах, но гитара стала моей любимицей. Я играл в различных группах, но именно в это чудесное время жизнь впервые подвергла меня жестокому испытанию.
   Стефани де Коот была моей юношеской любовью. Все было очень невинно – разговоры, рука об руку после школы, иногда - поцелуй… 31 мая 1964 года Стефани с подружками ехали на концерт моей группы, но по дороге попали в автокатастрофу и погибли. Родители Стефани не хотели, чтобы я присутствовал на её похоронах. Друзья привели меня в пивную и напоили меня, так как только подобным образом я бы мог бы понять, что она ушла из моей жизни навсегда… Бутылка помогла не думать об этом.
   Когда мне было 18, я играл в успешной ритм-энд-блюзовой группе «The Birds». Однажды, околачиваясь в какой-то пивной в Сохо, я увидел парня, одетого в длинный клоунский пиджак в клеточку, а волосы у него торчали, как у меня. Он подошел ко мне и сказал: « Привет, лицо, как дела ?» Это был Род-Мод Стюарт. Мы оказались родственными душами и стали большими друзьями. Род мечтал стать футболистом. Он играл за Брентфорд, профессионалом не стал, но грезы о футболе тем не менее не оставляли его. Теперь у него есть собственное футбольное поле на случай, если Брентфорд вдруг возьмёт его назад.
   Спустя несколько месяцев мне позвонил Мик Джаггер. Я чуть-чуть знал его через Арта, и в то время «Стоунз» были уже значительной группой – у них уже был свой хит №1. Состав их был таков: Мик – вокал, Чарли – ударные, Брайан Джонс и Кит Ричардс – гитары и Билл Уаймен – бас-гитара. Мик спросил, смогу ли я сыграть на пластинке, которую он продюсирует. Я примчался со скоростью света. В студии уже был Кит – нас не познакомили, так что я схватил выпивку и пошел поздороваться с ним. Но, едва приблизившись к нему, я споткнулся, и разлил то, что нёс, прямо на него. На счастье, он только посмеялся.
   В июле 1969 года я посетил знаменитый концерт «Стоунз» в Гайд-парке. Когда я шел по улице перед концертом, около меня появилась машина, и кто-то крикнул: "Эй, Ронни!" Это были Мик и Чарли. Я никогда ранее не встречался с Чарли, хотя я видел его на Оксфорд-стрит в его «Мини», который вел шофер. (Чарли не водит машин, так как страдает странной фобией разных механизмов, что, однако, не уберегло его от приобретения автомобилей. Он купил «Альфа – Ромео» 1936 года потому, что ему нравилось смотреть на его приборную доску. У него также есть бордовая «Лагонда» - и он надевает соответствующий бордовый костюм, когда сидит в ней у запасного колеса. ) Мы поговорили несколько минут. И на прощание я пожелал им удачи. «Очень рады тебя видеть – увидимся!» - ответили они. «Да, скорее, чем вы думаете», - сказал я. Но до того, как я присоединился к «Роллинг Стоунз», оставалось ещё 6 лет.
   К концу 1966 г. с “The Birds” было покончено, хотя я до сих пор получаю гонорары от их пластинок – последний был, по моему, на 17 фунтов с чем-то. Я присоединился к группе Джеффа Бека как басист, а мой друг Род Стюарт был её вокалистом. Мы провели в этой группе 3 года, а после её распада в 1969 году мы с Родом присоединились к “Small Faces”, которые быстро стали “The Faces”. Род описывал нас как «пять кексов, у которых одна и та же прическа, но и один фен.» В начале 70-х «The Faces» были после «Стоунз» второй самой успешной британской группой. Мы были словно восставшими из ада, так как большую часть турне нам было скучно или очень хотелось домой.
   В 1971-м я купил у актера Джона Миллса прекрасный дом в Ричмонде и в подвале устроил музыкальную студию. Здесь я целыми днями развлекал своих друзей – Мика, Кита Муна, Ринго Старра, Джорджа Харрисона, труппу «Монти Пайтон» и Джона Хёта. Эрик Клэптон провел тут десять дней, репетируя свой концерт-возвращение в театре «Рейнбоу» в 1973 году. А Киту Ричардсу у меня так понравилось, что он поселился в домик в глубине сада, хотя у него и были своё сельское поместье и большой дом на Чейн-Уок, Челси.
   Как-то вечером в конце 1974-го я был на вечеринке в беркширском доме моего менеджера Роберта Стигвуда и сидел за столом между Джаггером и Миком Тейлором, которого «Стоунз» наняли после смерти Брайана Джонса в 1969 г. Тейлор перехилился и сказал Джаггеру: « Я покидаю группу». Мик посмотрел на меня и спросил: « Ты присоединишься к нам ?» «Конечно, - ответил я, - но только я уже состою в «Faces» и не могу огорчить их. Я не хочу их распада.» «Я тоже, но если мне будет совсем невмоготу, могу ли я позвонить тебе ?» «Естественно», - сказал я, и мы пожали друг другу руки.
   Мику стало невмоготу спустя несколько месяцев, и он пригласил меня на прослушивание в Мюнхен. Группа присматривалась к другим гитаристам, в том числе к Клэптону и Джеффу Беку. Джефф – отличный гитарист, но он привередлив, поэтому он им не подошел. Эрик сказал мне: « Я - гораздо лучший гитарист, чем ты». «Я это знаю», - ответил я, - только тебе придется не просто играть, но и жить с этими парнями. Ты так не сможешь.» Когда пришел мой черед играть, я вошел в студию и заявил: «Будем играть «Hey Negrita». Давайте её запишем!» Чарли сказал на это: «Он только пришел, а уже командует!..»
   Я присоединился к группе во время их 46-го турне по Америке летом 1975 г. Вскоре после этого карьера «Faces» пришла к своему естественному завершению, и в феврале 1976 г. я насовсем присоединился к «Стоунз». Перед тем первым турне у меня было несколько недель на то, чтобы выучить 200 вещей, но на самом деле я больше разбирался в них, чем они, потому что я вырос на этих песнях. В дни репетиций Мик или Кит играли что-нибудь, а я говорил им: «Это играется не так, а так… Ну же, ребята, вы же сами сочинили эту х**ню», а Кит орал в ответ: «Если я написал, то это не значит, что я знаю, как это играть». Так что для меня в музыкальном плане стать участником «Роллинг Стоунз» стало очень просто.
   Погружение в иное измерение – вот что значит быть «роллингстоуном». С «Faces» мы просто выходили и играли. У «Стоунз» каждое шоу было особенным. У нас был личный «Боинг – 720», названный «Космическим кораблём», в котором были спальня, гостиная, библиотека, душ, бар и время от времени – голые девушки, снующие туда-сюда в проходе. Когда мы ехали в гостиницу в кавалькаде роскошных авто, нас сопровождал полицейский эскорт. У «Стоунз» были телохранители и большое число засценных работников. У каждого участника группы был сет-лист, в котором были указаны порядок песен, их темпы, тональности и гитары, которые надо было использовать. Вечерами нам даже засовывали под дверь рекламные проспекты, так что мы точно знали, что будем делать на следующий день.
   Тоски по дому, которая овладевала мной, когда я играл в других группах, как не бывало со «Стоунз». Когда я сказал об этом Киту, он сказал: «Это потому, что ты сейчас в правильной рок-н-ролльной группе.» Я сразу обнаружил, что даже на сцене нам есть о чем поговорить. В основном Мик кричал: «Какого ***?», когда кто-нибудь брал фальшивую ноту.
   Клэптон выступил с нами в том турне, а также Карлос Сантана и Элтон Джон, хотя Элтон и переборщил кое в чем. В Колорадо Джон должен был играть с нами один номер – “Honky Tonk Women”, но по ходу дела он так развеселился, что оттолкнул нашего клавишника Билли Престона и остался на сцене. Кит кричал ему : «Иди на…», но Элтон не слушал.
   На самом деле жизнь в «Стоунз» требовала жертв. Я женился на своей первой жене Крисси в 1971 г., но к 1977-му наши отношения подошли к концу. Было много наркотиков, и однажды вечером в 1979-м, когда я жил у каньона Мейндвилл, Калифорния, Бобби Кис, саксофонист группы, приехал ко мне и сказал: «Эй, мужик, я обнаружил одну классную вещь – она называется «фрибейсинг». Твой нос будет в целости и сохранности – ты это просто куришь.» Он показал мне, как приготавливать «фрибейс»-кокаин, и я стал делать это следующие несколько лет. На первый раз наступает полная эйфория, но больше этого не повторяется, так что впоследствии пытаешься повторить тот первый раз. Когда мы с Бобби занимались «фрибейсингом», мы становились самой плохой компанией, которую только можно встретить. Я даже запретил своим детям есть дома меренги, после того как однажды я раскурил сахар, думая, что это кокаин. Все пошло настолько плохо, что я стал умолять свою страховую компанию, чтобы она выделила мне 70 тысяч долларов якобы на восстановление моего дома. Когда я получил чек, то залил гудроном аллею, покрасил стены кухни в зеленый цвет, а остальных денег мне хватило, чтобы потратить их за 6 недель на наркотики.
   Дела обернулись так нехорошо, что когда мы поехали на гастроли по США, Кит надумал меня убить. Я много пользовался специальной курительной трубкой, и Кит стал мистером Администрацией-по-запрету-наркотиков. Он понял, что я «подсел», и встал на тропу войны. «Никто не занимается фрибейсом, - кричал он, - это пустая трата времени». Я ответил: «Да, конечно, Кит». И пройдя мимо него, спустился к консьержке и снял отдельную комнату, где меня нельзя было бы найти. Но прошло немного времени, и Кит меня выследил. Он вломился ко мне, сломал у трубки стеклянную чашу и поднес её мне прямо к лицу. Я вывернулся и ударил его в лицо, а потом поддых. Да, он действительно надумал меня проучить - а я надумал проучить его. Он разбил бутылку и поранил меня. Я стремительно выбежал вон к Мику и Чарли, которые работали над песней в другой комнате по коридору. Когда я стоял там, а моя кровь стекала на паркет, Мик посмотрел на меня и спросил: «У тебя есть какие-нибудь идеи по поводу восьмушек в средней части ?» Я ушел, накачанный адреналином, и вернулся в комнату, где находился Кит. Он вытащил свой здоровенный нож с зазубринами, поднес его к моему горлу и сказал: « Я хочу убить тебя». - «Хорошо, давай, ну же!» Он долго с ненавистью смотрел на меня, а потом проговорил: «Я, на, перерезал бы тебе глотку, но твоя подружка никогда не простит мне этого». Этим все закончилось. Взглядами. С тех пор мы больше не воевали.
   В годы, проведенные в Нью-Йорке, было много алкоголя, много таблеток и много курева, в том числе несколько «грязных сигарет», начиненных героином. Вокруг нас с Джо всегда были люди, готовые повеселиться с нами. Однажды наш сын Джэми утром спустился вниз и обнаружил, что кто-то без задних ного спит на диване. Когда Джэми наконец понял, что это – Кристофер Рив, он вбежал в нашу комнату с криком: «Вы убили Супермена !»
   Когда «Стоунз» встретились в Амстердаме в октябре 1984 года, чтобы обсудить запись нового альбома, который потом назвали “Dirty Work”, между Миком и Китом были реально натянутые отношения. Мик записывал свой первый соло-альбом, и Кит этого не одобрял, он говорил Мику, что никто не должен выходить из «Стоунз». В Амстердаме Кит пошел с Миком выпить, и когда наконец они вернулись к Киту в 5-м часу утра, Мик решил позвонить Чарли, который давно спал. - «Это мой барабанщик? Почему, на, тебя тут нет ?» Чарли поднялся с постели, побрился и надел превосходный костюм с Сэвил-Роу. Он вошел в комнату Кита, приблизился к Мику и ткнул его прямо в тарелку с копченым лососем. Потом он оттащил его и чуть не выкинул из окна. Кит успел схватить его за ногу и тем самым спас от падения с 20-го этажа в водоканал внизу. «Никогда больше не называй меня своим барабанщиком!», - сказал Чарли, – ты, мой грёбаный певец!»
   Во время записи “Dirty Work” в Париже в начале 1985 года студийное время было организовано так, что Мик и Кит никогда не появлялись в одно и то же время. Они перестали разговаривать друг с другом и толковали о том, что «Стоунз» пришел конец, но я в это никогда не верил. Мик прав, когда говорит, что они с Китом – братья, по ошибке рожденные разными родителями. В конце концов я воспользовался шансом наладить правильный ход вещей. Когда мы с Китом беседовали по телефону однажды вечером, вдруг зазвонил другой телефон: это был Мик из Нью-Йорка, он говорил, что Кит не отвечает на его звонки. Когда наш разговор окончился, я сказал Киту: «Мик очень хочет поговорить с тобой. Он сейчас тебе позвонит». Спустя полчаса Мик снова вышел на линию и сказал: «Мы снова разговариваем…Так, ни о чем, просто в прессе некоторые преувеличения.» Я серъёзно воспрял духом – «Стоунз» вернулись на накатанную дорогу, но мои увлечения выпивкой и наркотиками переходили все границы дозволенного. Моё самое большое испытание было еще впереди…

На главную