АристокрОты


(“Stones” во время записи альбома "Exile On Main St." в 1971 году)

  
Из журнала “Mojo” (январь 2002 г.) Перевод Виталия Климовича, г. Вильнюс, 2006 г.
  
Рок-н-ролльный королевский двор в ссылке — «Роллинг Стоунз» — создавали свой шедевр в сыром подвале идиллической виллы, из которой виден Виллефранш. Тридцать лет спустя Мик Джаггер, Кит Ричардс и их «придворные» вспоминают «Ссылку на главную улицу». Их эксклюзивные интервью для «MOJO» сопровождаются фотографиями Доминика Тарле, чьи изумительные работы вскоре будут опубликованы в последнем сборнике фотографий «Стоунз».
   Март 1971 года. В Лос-Анджелесе «чёрная пантера» Анджела Дэвис предстала перед судом по обвинению в убийстве. По-прежнему шла война во Вьетнаме. А в Лондоне, после турне по Великобритании в первой половине месяца и в преддверии выхода в апреле нового альбома “Sticky Fingers”, «Роллинг Стоунз» укладывали чемоданы, чтобы отправиться в ссылку на юг Франции. К тому времени помощники уже подыскали несколько подходящих домов, среди которых Кит Ричардс, актриса Анита Палленберг и их малолетний сын Марлон остановили свой выбор на элегантном особняке на берегу Средиземного моря. Огромная вилла «Нелькотт», отрезанная от остального мира декоративными черными воротами и запущенным садом, а также штатом торговцев наркотиками и множеством прихлебателей, стала средоточием для нескончаемой декадентской домашней вечеринки и местом создания в затхлом подвале величайшего рок-н-ролльного альбома.
   Крепко сбитый, мрачный, небрежный и возбуждающий “Exile on Main Street” отразил всю долгую предысторию своего появления: череду судебных разбирательств, свадьбу, беременность, кулачные бои, азартные игры, скоростные лодки, четыре нежелательных сборника, а также частые исчезновения участников группы; появления сессионных музыкантов, художников и аристократов с разной степенью славы и удачи; героические дозы «травки», “спида”, кокаина и героина — и дух кочующей группы.
   Выпущенный в июне 1972 года (почти в тот же день, когда «Стоунз» впервые собрались десять лет назад), этот двойной альбом подвергся самой резкой критике (не в последнюю очередь от грозной Мэри Уайтхауз, которая даже провела кампанию за запрещение альбома) и какое-то время очень плохо продавался. Но с тех пор он признан шедевром.

   Кит Ричардс: Все вышло именно так, потому что британское правительство обошлось с рок-н-ролльной группой несправедливо и слишком строго. Это было очень странное время. До начала работы над «Exile…», мы, я думаю, даже не представляли, насколько слаба цивилизация. Вся мощь Британской империи обрушилась на нас: сначала они думали, что справятся с нами при помощи наркотиков, пилюль и прочего, а когда это не сработало, они устроили финансовое преследование. Оказалось, что если хочешь продолжать играть в группе, надо отправляться в ссылку.
   Мик Джаггер: Мы задолжали налоговой инспекции слишком много, а собственных денег практически не имели, так что мы должны были покинуть Англию в то время. Было чувство, что мы оторвались от наших корней.
   Кит Ричардс: В некотором роде это было здорово для группы, потому что каждый должен был посмотреть друг другу в глаза и сказать: «Всё в порядке, мы сделаем это в ссылке, во Франции». Подумай, нас же просто обоcрали. Они заработали на нас кучу денег — я говорю о Британском правительстве — по 98 пенсов с каждого фунта, так что, может, было бы лучше удержать нас. Но всё равно я думаю, что именно тогда «Стоунз» для себя решили: «Мы будем здесь гораздо дольше, чем кто-то, даже мы сами, могли бы себе представить».
   Анита: Вилла «Нелькотт» была фантастическим местом, очень декадентским. Во время Второй мировой войны там располагался нацистский штаб: на отопительных приборах была выгравирована свастика, и всё было рассчитано для приема большого количества людей. На верхнем этаже располагались спальные помещения, а на нижнем всё было завешено зеркалами, и там можно было немного повернуть дверь — тоже зеркальную — и увидеть всё, что происходит в доме. Там была терраса и невероятный сад; когда-то всё принадлежало английскому адмиралу, который привёз все эти потрясающие экзотические деревья. Мы жили в месте, которое напоминало по форме букву L и выходило к гавани, а вокруг залива раскинулась Виллефранш - деревушка, бывшая когда-то маленькой пиратской бухтой.
   Мик Тейлор: Мы все снимали дома. Билл Уаймен был единственным, кто купил там участок, поблизости от Грассе. Я жил в Каннах, это примерно на 10-15 миль дальше. Мик жил в глубине страны, а в случае Кита речь шла о величественной резиденции с 16 спальнями, своим собственным пляжем и маленьким молом с моторной лодкой.
   Кит: Это было одно из таких мест, куда можно было уехать: «Да-а, здесь жить можно!» У нас всех были собственные дома, и потом мы стали искать студию. Мы поняли, что раз уж все собрали вещи и уехали, то должны немедленно начать что-то делать. Внизу под лестницей находился этот огромный подвал и мы начали репетировать прямо там. Комнаты — странные помещения. Некоторые из них просто правильные. В некоторые комнаты или студии ты заходишь и чувствуешь, что они не принимают тебя; но другие комнаты словно обнимают тебя и помещение, в котором ты находишься, становится твоим инструментом. Ты начинаешь играть по-другому. На нас там реально снизошло благословение.
   Мик Тейлор: Это была свалка. Такое можно было увидеть в самом отвратительном месте на Кинг- Кросс. Полуразрушенный, грязный, покрытый плесенью и затхлый подвал, там постоянно по стенам стекала плесень. Я бы хотел сказать, что чувствовал себя там как дома, но это не так. Это было безумием.
   Кит: Нам пришла идея провести маленькую дорогу и мы подумали: «Если проводить её, то это можно устроить прямо на дерне возле дома».
   Анита: Они проезжали на автобусе по большой дороге мимо дома привратника, в котором жили повар и слуги, и попадали на весьма заросшую окольную дорогу, которая была скрыта от посторонних и находилась довольно близко от дома. Так что у нас всегда были запасные пути для отхода, если бы нагрянула полиция, и мы могли бы выпрыгнуть из окна на дорогу.
   Кит: Подвал был словно лабиринт из бетона и кирпичных кубиков. Не отдельные комнаты, а нечто вроде конюшни или стойла. Чарли находился слева за углом во втором отсеке, Билл — там же, еще кто-то — под лестницей. Я мог видеть левую руку Чарли, стучавшего по барабанам. Я никогда не полагался на наушники. Пока я мог видеть, я знал, что все играют как надо.
   Мик Тейлор: Мы провели кабель из мобильной студии в подвал. Иногда случались перебои с электроэнергией или замыкания, и тогда пропадал свет, или кто-то из нас получал удар током.
   Кит: О, меня било током несколько раз. Это было похоже на взрыв! Там повсюду извивались провода. Надо было разглядеть свой собственный кабель, чтоб найти выход.
   Мик Тейлор: У нас был заряжающийся генератор, но он никогда не работал. Я помню, как мы все сидели кружком с зажженными свечами в этом подвале и ждали, когда же вновь появится электричество.
   Кит: Когда электричество пропадало, то поскольку рядом проходила отдельная электролиния для железной дороги, мы посылали туда какого-нибудь чокнутого, чтоб он подключил нас к ней. Это было весьма странным местом для записи. Я имею ввиду, что никто не собирался прийти туда и сказать: «Это хорошее место, чтоб записываться, давайте сделаем двойной альбом», но оно положило начало многим экспериментам просто из-за особенностей той комнаты. Ты начинал импровизировать на акустической гитаре в уголке одного из этих отсеков, играл, слушал и думал: «Звучит совсем не так, как я сыграл, но звучит здорово». И ты начинал играть на весь подвал, установив усилитель из обычного положения в направлении потолка. На «Ventilator Blues» мы записали несколько странных звуков, возникших, когда что-то испортилось; несколько электроламп перегорело. Если что-то не получалось, ты забывал об этом. Просто оставлял всё как есть и приходил на следующее утро в надежде, что всё исправилось само собой. Или посылал к чёрту. Раз уж ты этим занимался, тебе не стоило просто беспокоиться об этом.
   Анита: Это был большой подвал, они занимали половину для студии. Там же мы устроили старую кухню, потому что в доме было так много людей, что мы должны были обслуживать комнаты 24 часа в сутки. Гамбургеры и чипсы каждую ночь. Это выглядело как передвижной «Макдональс».
   Кит: Мы взорвали кухню! Жирный Джек постарался. Он был нашим поваром. Также он был нашим дилером. Этот дом был построен во времена короля Эдуарда, и ничего не изменилось с тех пор, даже повар. Но когда мы начали работать, главная комната нас не устроила.
   Анита: Я редко видела их всех вместе в том подвале. Все словно разбежались. Народ записывал одно целое по отдельности. В какие-то дни не показывались Мик или Чарли, в другие дни был только Кит или Джим Прайс.
   Кит: Бобби Киз с Джимми Миллером и я сами записали звуковую дорожку для «Happy», потому что нам надоело ждать остальных и говорить: «Пошли вниз работать». Мы закончили эту дорожку к тому времени, когда они появились.
   Анита: Я никогда не видела Мика и Кита, сидящими и работающими вместе так, как это было раньше, когда они полагались друг на друга. Из-за семей и взаимного отчуждения они не работали вместе уже несколько лет. Мик больше всего страдал из-за этого. Киту было всё равно. Мику хотелось приходить на работу с записной книжкой и всё записывать на бумагу. Кит импровизировал, просто приходил в студию и играл. Мик всегда хотел, чтоб Кит находился поблизости, но сам он не всегда делал одолжения!
   Кит: Мы всё ещё пытаемся разгадать этот альбом, даже сейчас! Для меня удовольствие от создания записи означает работать вместе и увидеть, что получается, а не объяснять каждому: «Это делается так и так». Мне нравится озарение. Мик всегда допытывается: «Где «А» ? Где «Я» ?», а я такой человек: «Не знаю, пока мы туда не доберемся». Иногда ты приходил в этот подвал без малейшего представления о том, что собирался делать, а Мик появлялся и говорил: «Вот так хорошо», или Чарли говорил: «Как насчет того, что мы сделали на прошлой неделе?». Или же мы садились вместе, и что-то начинало вырисовываться. Не было этих мертвых моментов, которые иногда случаются в настоящей студии. Не было стеклянных кабин, инженеров и продюсеров, глядящих на тебя — ты был наедине с собой, соединенный пуповиной с машинами где-то в другом месте. Я думаю, это много значило, потому что когда ты спускался в подвал, для тебя не так уж много значило, что ты записывал песни. Было чувство свободы.
   Мик Джаггер: «Exile…» был затянувшимся проектом. Это продолжалось ещё, ещё и ещё. Песни сами по себе какие-то … Я не говорю, что они плохие, но когда ты начинал работать над ними, появлялись песни, которые в действительности совсем не похожи на песни. Такие, как «Casino Boogie». Они прекрасно сыграны, но они не «цепляют» и у них нет запоминающихся текстов. Там нет выдающихся песен, я думаю, это просто то, что мы пытались сказать.
   Кит: Там есть немного хороших песен, но есть много ужасных. Он написал несколько прекрасных текстов. Я думаю, Мик использовал весь свой арсенал: «Shine a Light», «Tumbling Dice» — хорошие песни. Мы все были вовлечены в работу, так что никто из нас не тратил месяцы на написание песен. Мы просто приехали, а через пару недель после того, как мы устроились, стали рождаться песни. Все удивлялись, если Мик и я не говорили: «У меня сегодня есть парочка новых песен». Я не сочиняю их, я просто жду, когда они сами возникнут. Я думаю, что они витают в воздухе, и если ты достаточно бдителен или находишься там в нужное время дня, если ты сидишь с инструментом, то мог бы поймать одну или две из них. Я сидел за пианино или брал гитару, и мог играть песни Отиса Редlинга или Бадди Холли, или что-нибудь из Баха, а спустя 10 минут вдруг: «Я нашёл!» Пока твоя антенна принимает, они поступают. Часто мы сочиняли днем, а записывали вечером — не всю песню сразу, а так, как тебе хотелось и казалось правильным, как ты чувствовал, как назвал её. Мы записываем трэк, пока он ещё свеженький, и сочиняем текст позже. Я работал так: «Ритм такой-то, тут — хор, м-м-м, бросаю игральные кости», а Мик тут же подхватывает, потому что он знает, что я имею в виду — у меня есть начало и конец песни, и всё, что мне нужно — это середина.
   Мик Джаггер: Я не думал, что это когда-нибудь закончится. Там была атмосфера вечеринки.
   Мик Тейлор: Настоящее вавилонское столпотворение! Все друзья Кита со всего мира нахлынули туда, словно это был лагерь отдыха. Вечером мы садились обедать, все усаживались вокруг деревянного стола, и иногда за столом сидело 45 человек.
   Кит: Ну, когда «Роллинг Стоунз» оказываются на юге Франции, конечно, появляется много желающих зайти. Друзья из Лондона приезжали и привозили нам подарки из дома — контрабандную пищу. (Имитирует акцент представителей фирмы ARISTA) «Стоило больших усилий привезти вам дюжину сосисок! У вас должен быть ваш НР (коричневый соус) и солодовый уксус». Некоторые, о ком я говорю, оказались единственными на фотографиях — Бианка, Ахмет Эртеган, Роберт Фрейзер, пилоты. Но было много других интересных подонков.
   Анита: Я помню, как Джона и Йоко сильно тошнило на лестнице.
   Кит: Джон всегда отрывался на полную катушку со мной. Я всегда должен был всё прекращать, приводить его в порядок и отправлять домой. Хороший парень, но по какой-то причине ему всегда казалось, что он должен отрываться на вечеринках круче, чем я. Это было довольно трудно сделать, особенно в те дни. Я бы не рисковал, дорогой мой. А он не сдавался.
   Анита: Многие тогда успокоились после свадьбы (Мика и Бьянки). Я всего уже не помню об этой свадьбе. Думаю, она длилась около двух или трех дней, всё продолжалась и продолжалась и в какой-то момент я отключилась. Я помню, что пошла туда в белом и это было большой ошибкой. Когда я вышла из машины, вся в белом, люди думали, что я — невеста, пока, наконец, не показалась Бьянка. Кит не любил Бьянку.
   Кит: Чёрт! Я много вкалывал над записями, а кто-то срывается с места и мчится к своей цыпочке. Знаешь, никто из моих знакомых не хочет обострять отношения со мной. Но если всё кончено, то навсегда. С тех пор у меня были и другие скоты, ха-ха!
   Анита: Грэм Парсонс жил у нас довольно долгое время еще до того, в Англии, а потом еще приехала его жена. Все привозили с собой семью или близких.
   Кит: Мне не хватает его, дружище. От Грэма я многое узнал о кантри, хотя он был потрясен, что я вообще что-то об этом знаю. Он всегда поощрял меня и мы всегда обменивались идеями. Когда парни, которые играют на гитарах и пишут песни, собираются вместе, вот что они делают: встают с утра, завтракают, берут гитары, и сами не замечают, как обмениваются разного рода идеями — музыкальными, поэтическими, духовными и криминальными. Ха-ха! Грэм духовно присутствует на «Exile…», но играл ли он там? Нет, этого я не могу вспомнить. Хотя я не могу поклясться, что его там нет, потому что многое было сделано, когда я спал.
   Мик Тейлор: Я знаю, что ходят слухи, будто он (Грэм) исполнял бэк-вокал на «Sweet Virginia», но там пел я, а не он. Все эти гости валялись на солнце на частном пляже, а мы уходили в подвал и пытались что-то сделать. Дни сменялись днями, а нам всё не удавалось поспать. Я помню, как выходил из подвала в шесть утра, солнце слепило глаза и я ехал домой.
   Кит: Это было здорово, мы ездили в Италию, чтоб позавтракать! Мы выходили из подвала после 12-часовой работы, и Бобби Кейс, Ники (Хопкинс), я и кто-нибудь ещё выезжали. Заводили моторную лодку, я был шкипером, и неслись поесть. Я — хороший моряк.
   Анита: Мы много плавали на лодках и некоторые плавали в Монте-Карло поиграть в азартные игры — особенно, Бобби Киз.
   Кит: Бобби и Джим Прайс начали работать с нами на альбоме «Sticky Fingers». Когда мы поехали во Францию, Бобби, Джим и Ники Хопкинс уже были там. Словно прошли сквозь стену. Их не нужно было долго упрашивать.
   Анита: Я помню, что закатила истерику Ники Хопкинсу, когда он приехал. Я грубо обошлась с ним, всему виной стресс от этого нескончаемого потока людей, которые приходили и оттого, что я не могла сказать: «Не приходи».
   Мик Тейлор: Это было тяжелым испытанием для Кита и Аниты. Они так хотели близости, но у них не было свободной минуты для самих себя. Они не могли остаться наедине, они всегда были на публике. Однажды на выходных они позвонили мне и спросили, не могли бы они приехать и побыть у меня, потому что им нужна была передышка от всех этих людей в их доме. Они просто ушли с вечеринки, которая была в самом разгаре, и сразу же направились в спальню. Они не выходили оттуда все выходные — не потому, что занимались сексом, а потому, что спали. Они были измотаны.
   Мик Джаггер: Я думаю, проблема была в том, что каждый становился немного психом.
   Кит: Кроме его самого, естественно!
   Мик Тейлор: Мик занимался всем понемногу, но его девизом всегда было: «Умеренность во всем, кроме секса». Наркотики принимались в открытую. Но ведь в любой другой группе, которую я знал, английской или американской, занимались почти тем же. Было доступно абсолютно всё — травка, спид, кокаин и героин — хотя я не принимал героин в то время, да и Чарли с Биллом не притрагивались к наркотикам. Только у Кита были проблемы. Хотя в то время это не казалось проблемой, мы спохватились позже, но семена были посеяны во время записи «Exile…».
   Кит: А кто там подсчитывал? Героин-то был, то не был для одних, а у других его было больше, чем у всех остальных. Мик жаловался, что не мог пользоваться микрофоном потому, что кто-то был связан его шнуром. Ха-ха! Возможно! Песня «Ventilator Blues», возможно, появилась на свет благодаря наркоторговцам со шприцами, ожидавшими на улице.
   Мик Тейлор: В Нелькотт мы жили как одна семья, но мы не всегда были счастливой семьей. Мы были ущербной семьей, а Кит был «старшим» и командовал. Он всегда играл первую скрипку на записях «Exile…».
   Кит: В основном потому, что это был мой дом и все расположились там, а я мог почерпнуть у них много идей. Каждый мог прийти и уйти, но я сидел внизу и играл ещё до прихода остальных. Я мог даже не знать, придут ли они вообще, просто сидел в подвале и работал над песнями. Я подписываюсь под этой работой, но эта была работа всей группы. Мик был великолепен. Да и остальные тоже.
   Мик Тейлор: Должен сказать, что иерархия власти никогда не была выяснена до конца и это было идеей Мика — исполнить на альбоме «Shake Your Hips» Слима Харпо и «Stop Breaking Down» Роберта Джонсона.
   Кит: Получив такой шанс, мы уселись и играли эти песни всю ночь. Если вы закроете нас в комнате, это будут именно те песни, которые мы будем исполнять. Но нам не хочется играть песни других, пока мы не найдем способ сыграть их как-то иначе, что, по-моему, нам удалось. Некоторые песни - например, «Sweet Virginia»,- не вошли в «Sticky Fingers». Здесь была та же самая идея, и я всегда чувствовал, что эти два альбома — две половинки одного целого, за исключением того, что один был записан дома в Англии, а второй — на юге Франции в состоянии «у-у-у»! Между ними — не такой большой срок, и я думаю, что они получились на одном дыхании. Я по-настоящему люблю «Tumbling Dice», все сыграли отлично. Когда каждый чувствует, как правильно сыграть, это - моменты триумфа. И я также люблю «Happy», «Shine a Light» — я могу назвать все песни с этого альбома.
   Мик Джаггер: «Tumbling Dice» — хорошая песня, и «Sweet Virginia» — хороша, а ещё «Sweet Black Angel» — очень классные песни.
   Кит: Кажется, после этой песни мы повесили её портрет на стенку, но Анджела присутствовала в каждой песне этого альбома.
   Мик Тейлор: Я думаю, что Мик сначала написал песню, и только потом подумал, что это могло было бы быть про Анджелу Дэвис. Все были политизированы, потому что в 1972 году война во Вьетнаме подходила к концу. У нас не было телевизора в «Нелькотт», так что мы никогда не смотрели новостей. Мы читали английские газеты.
   Кит: Я не думаю, что мы изначально собирались записывать двойной альбом. Для «Стоунз» не существует такой привычки — планировать заранее. Просто так получилось, что однажды появилось вдохновение, группа была вместе, стали накапливаться песни. Мысль о двойном альбоме возникла, когда встал вопрос: «А что мы будем делать со всем этим материалом?» У каждого был свой список песен, а потом мы подумали: «Раз уж нас вышвырнули в ссылку, может нам надо пойти до конца и выпустить двойной альбом?» Этот альбом всегда не нравился. Звукозаписывающая компания ненавидела его, потому что он никогда хорошо не продавался. В то же время, возможно это очень важный альбом.
   Мик Тейлор: Никто в действительности не представлял, насколько важным был вклад Джимми Миллера в «Exile…». Если бы не было Джимми, «Exile…» мог бы не появиться. Он пользовался большим влиянием — хороший ударник, талантливый продюсер и наш проводник. Если мы не могли развить тему песни или если она не звучала, как надо он говорил нам попробовать так или иначе, либо изменить аккорд. Я помню, как он садился за ударную установку, чтоб показать Чарли, как сыграть в особом ритме. Не было враждебности или эгоизма друг к другу, потому что все были под крутым кайфом или навеселе. «Роллинг Стоунз» никогда не были великими музыкантами — когда мы репетировали перед концертом в Гайд-Парке (тогда я впервые пришел к ним в 1969 году), я не мог поверить, что они играют так плохо. Я подумал тогда: «Как же они создают такие классные записи?» Когда я встретил Джимми, всё встало на свои места. Дело не в том, что надо быть великими музыкантами, а в некоей химической реакции между участниками группы, динамике между Миком и Китом, мной и Миком, нами и Джимми Миллером.
   Кит: Джимми был неподражаем. Во всей мощи своего таланта. И, конечно, Глин и Энди (Джонсы, звукорежиссеры). Что за пара! В некоторых ситуациях — такие схожие, а в других — такие разные. Первое время в студии я проводил с Глинном, мы записывали демо. Он был нужным парнем в нужное время в студии, чтоб контролировать хаос. А Энди, хоть он был достаточно молод тогда, казалось, ему ничто не могло помешать. Они руководили всей работой в тяжелых условиях. Это выглядело как запись альбома во время бомбардировки.
   Анита: Это выглядело, словно мы были вне закона. Мы все так себя чувствовали. Оторванные от всего. Лишенные дома, потерявшиеся. В какой-то момент, ближе к концу, произошла крупная кража. Похитили все инструменты.
   Кит: Нас ограбили, но кое-что нам позже вернули, а потом, в течение 70-х, то и дело кого-нибудь хоронили. Правосудие торжествовало. Ладно, давай не будем об этом.
   Анита: После кражи они закрыли ворота. До того все было открыто, каждый мог войти. Мы наблюдали разного рода чудиков, которые ползали по земле, в том числе — стукачи, разные полицейские ищейки, хотя многие из них скрывали это. Каждый из нас стал не то, чтоб параноиком, но мы постоянно были начеку, потому что мы были иностранцами. Мы должны были ночевать по отдельности. Повара и слуги жили в доме привратника, и я думаю, их мамочки ходили в полицию и беспокоились о здоровье своих деток, работавших на нас. Полицейские вызывали наших слуг и задавали им вопросы о нас. Было очень трудно. Им говорили: «Лучше уходите отсюда, пока чего-нибудь не случилось».
   Кит: Я подрался, я и Испанец Тони — с хозяином гавани Больё, прямо на берегу. Он со своим другом — двое самонадеянных придурков - моряков — решили, что могут разобраться с нами, но у них не вышло, и мы выбили из них все дерьмо, а потом они пришли рассчитаться за кровь. На Испанца Тони стоило тогда посмотреть! Я только давал сдачи, а он измолотил их.
   Анита: Что-то подобное было, я думаю, в гавани в Монте-Карло. По-моему, Кит выбил кому-то глаз или еще что-то своим кольцом, которое он носил на пальце. Он просто врезал, и у парня из глаза полилась кровь.
   Кит: Все это произошло в атмосфере французского недружелюбия. Пока все это происходило, мы закончили запись, и я уехал. По-моему, мы поехали прямиком в Лос-Анджелес заниматься наложениями и микшированием.
   Анита: Когда мы уехали, Кит оплатил ренту за дом на шесть месяцев вперед, чтоб содержать там собаку, которую он очень любил. В конце-концов, дом отдали кому-то с юга Франции. К тому времени я была беременна и не ездила с ними в студию в Лос-Анджелес. Я провела в ЛА около шести месяцев, живя напротив Мика Тэйлора в каньоне. Я родила вскоре после этого.
   Кит: Лос-Анджелес был полной противоположностью (Франции). Было безумием забрать пленки из подвала и поставить их в настоящей студии людям, которых не было в подвале. Просто попытаться привыкнуть: «Что у нас получилось? Не звучит ли отвратительно?» Но к нам многие приходили, просто заглядывали с других сэйшенов, чтоб послушать, и тогда мы успокоились. Микшировать — это как рыть окопы. Я не могу вам сказать, как долго это длится: иногда это происходит быстрее, чем глазом успеешь моргнуть, а в другой раз какой-нибудь парень засыпает у аппарата, и когда он валится с ног, ты притаскиваешь другого парня с кругами под глазами: «А где моя еда? — Не сейчас. Смикшируй вот это, и я обещаю тебе гамбургер». Иногда кто-нибудь приходит и начинается: «Ударные должны звучать громче» — «Ладно, сделай ему громче». Все было очень демократично. Это выглядело, как микширование двух альбомов в одном, когда мы этим занимались. Мик и я смотрели друг на друга: «Мы действительно хотим сделать так?» Но ты должен закончить то, что начал. Мы были ссыльными, и это ощущается на альбоме — вы можете выбросить нас, но не можете нас избежать. Кто бы понял, если бы мы назвали альбом «Exile On The Rue DesBoches» («Ссылка на Рю-деБош»)? А с 1964 или 65-го года мы проводили 9 месяцев каждого года в Америке, и многие песни из тех, что получились, были придуманы в дороге. В основном, это американская музыка, или, если вам хочется все время ее слушать, то она — африканская.
   Мик Тейлор: «Exile…» получился очень спонтанным, хотя мы не думали, что придется работать при замыканиях электричества и без сна. Это великий альбом.
   Мик Джаггер: Как альбом он передаёт хорошее настроение… Его немного переоценивают, по правде говоря.
   Кит: Я не часто слушаю песни «Стоунз», но если я мне на глаза попадается пластинка «Exile…», то ставлю её и слушаю. Я по-прежнему очень люблю этот альбом. Я бы сказал, что это — лучшее, что сделали «Стоунз» в то время, да и по сей день. То был очень плодотворный период. Сейчас мне смешно, что тогда я думал: «Юг Франции, «Роллинг Стоунз» — о, мы едем, мы просто едем поваляться на пляже и устроить о-ля-ля». Но что изумило меня — каждый работал, работал и ещё раз работал. Ух, если бы я мог заставить их так же работать теперь - это было бы нечто!
  

Назад