Кит Ричардс беC купюр

(Автор Дэвид Фрике)


Да, со мной бывает... Интервью, часть которого вышла в “Rolling Stone” № 907 , длилось около 5 часов и шло сначала в 2 присеста в Бостоне в ночь после первого концерта турне “Ликс” на ”Fleet Center”, а через неделю – в Чикаго на годовщину премьеры “9/11”. Oба раза Ричардс был приветлив, весел, остроумен и охотно говорил на любую тему – будь то наркотики, алкоголь, Альтамонт, покойный Брайан Джонс или Мик Джаггер, что живее всех живых. Если вам опубликованого интервью с Китом показалось мало, вот ещё фрагмент из полной записи нашей беседы, насчитывающей 28 тысяч слов.

I. ШОУ.

- Я был очень удивлён, когда сегодня пару раз услышал, что “Стоунз“ лажают. Первый раз кто-то зашёл в другую тональность на "If You Can't Rock Me," а второй - когда ваша обработка О’Джей "Love Train" развалилась ближе к концу.

- Подобное ожидаешь сплошь и рядом. И стараешься собраться и исправиться как можно скорее. Я смотрю на Чарли и говорю себе: “Ну-ка, спокойно”. Спустя такт или два группа сама себя исправляет. Это – умение держаться на плаву.

Начать песню в другой тональности - да, со мной бывает такое(смеётся)... Но чтобы играть нота в ноту, как на пластинке – это не моё шоу. Мы ходим, пропускаем пару стопочек, немножко затягиваемся кое-чем. Мы – клубная группа. Даже играя на самых больших сценах, мы ведём себя прямо противоположно.

- Нервничаете перед первым концертом тура ?

Я давно знаю: всё, что нужно группе – это публика. Слишком много репетировать бессмысленно. Как мечом колбасу резать. Пробегает по спине некий холодок, но прямо перед выходом всё приходит в норму: “Ну-ка открывайте клетку – выпускайте тигров”. Когда ты на сцене, то наступает оттяг – клетка открыта, вот они мы.

- В этом турне вы как никогда делаете акцент на старый материал, который не игрался вживую десятилетия. Мику сподручнее быть в прошлом ?

- Кто-то мне сказал, что в Бостоне мы за 3 концерта сыграли 60 разных песен. Этого я добивался годами – вылезть из тесной детской курточки. Мик резко против ностальгии. Он желает отречься от её.

Но, думаю, Мик начинает считаться с самим собой, и это по-прежнему внутри него, когда он хочет выйти и отдать что-то. Не припомню другого турне, где бы он не терял голос после первого шоу. Потому что у него правило - на репетициях в основном петь вполсилы, не выкладываясь. Когда наконец он выходит на сцену, бум! - шок для его организма. Голос пропадает. Этот момент уже можно предсказать.

На этот раз Мик репетировал усердно. Он не давал себе спуску, и в награду ему на втором концерте (стадион “Жилетт“ в Бостоне) с голосом всё было в полном порядке. После такого ощущаешь: “Дааа, мы роллингуем”.

- Были ли у “Stones” неважные туры, когда вам казалось, что группа не соответствует своим возможностям или своей репутации ?

- Немного трудно было в турне “Steels Wheels”, в основном потому, что мы перед этим долго не играли вместе. Как будто всё начиналось сначала, и было нелегко сплотиться. С другой стороны, я стараюсь не мыслить категориями “турне” и т.д., для меня это – “ещё один концерт”. В 1964-65-66 гг. мы не мыслили в масштабах турне. Просто собирались в путь. Мысли о собственном туре с соответствующим сценическим образом и индивидуальностью не возникали вплоть до 70-х, когда пришлось продумывать дизайн турне в соответствии с альбомом. Вся сущность турне впервые пришла ко мне по ходу турне “Some Girls” , тогда уже не думалось, что ты просто ездишь.

- На мой взгляд, критической точкой для группы стали стадионные выступления 1981 г.: Мик в лимонно-жёлтых колготках гарцует на вишнёвом подъёмнике поверх толпы.

- Его можно понять – хочется человеку испробовать всё, что можно. (смеётся) Тогда была эпоха цирка. Ты на высоте, местечко то ещё. Говоришь себе: “Ну-ка, испробуем всё”. И если не получается, то не получается. Лимонно-жёлтые колготки и вишнёвый подъёмник для меня тоже критическая точка. (улыбается). Мне оставалось только стоять сзади него и глядеть…

- Концертные альбомы “Stones” отличаются тем, что они “разбавленные”: как правило, звучат хуже реального исполнения. Даже “Get Your Ya-Yas Out”, лучший из всех, много дорабатывался в студии.

- Нас не запечатлишь “живьём”. Нужно там быть. Забавная вещь – каждый раз, когда знаешь, что тебя записывают, смело можно гарантировать, что “Stones” не раскроются в полной мере. Типичное извращение. Либо мы будем стараться изо всех сил, либо что-то не удастся в начале, и каждый начнёт думать: “А, забить на все.”

Он мог бы зарабатывать зелёные, этот парень - Но разве не досадно, что никак нельзя предельно точно зафиксировать лучшее, что вы умеете – играть “вживую” ?

- На то оно и “вживую”. Всё, что можно сделать – это записать. Как в кино: всё в клочки, кровь хлещет, кости летят. Но это только на экране, не понюхать и не положить в рот. Вот вам разница между игрой и реальностью. Нужно быть там. Всё, что я могу вам посоветовать – купите билет. Если сможете. (смеётся).

Я бы не прочь достать хорошую “живую”запись себя. На самом деле тысячи отличных выступлений есть на бутлегах, которые порой звучат отличнее любого альбома. Но для меня запись концерта – в лучшем случае орёл или решка. Может быть, на сей раз мы и добъёмся в этом плане того, что хотим. Однажды добьёмся. (смеётся) Но это невероятно трудно. Нельзя просто выйти и быть “Роллингами”. Потому что “Роллинги” – это группа, которая желает превзойти каждый свой прошлый выход. Если прошлый выход был неплохим, то мы точно сделаем это. Если же – очень хорошим, то мы будем работать ещё усерднее.

II. БРАЙАН ДЖОНС, “АНГЕЛЫ” И ДЬЯВОЛ.

Почему Джаггер-Ричардс ? Почему не Ричардс-Джонс ? Вы оба играли на гитаре, и Брайан был изначальным лидером группы. Почему у вас не получилось сочинять песни вместе с ним ?

- По своей природе Брайан не был композитором - в его душе было всё спутано. Он мог наобещать кучу всего, но сочинять - нет. Он был более интерпретатором, нежели сочинителем. За создание песен ухватился я, также как и Мик. Вы знаете, как это было: Эндрю Олдхэм запер нас в кухне и заставил нас делать это. Чтобы можно было сразу узнать, можем ли мы или нет.

- Эндрю с таким же успехом мог запереть вас с Брайаном в той кухне.

- У нас бы тогда ничего не получилось. Не было "искры". Брайан был одарённым музыкантом, но у него не было сил писать песни. Он, может, и хотел, так как отлично понимал, что это - деньги. Он мог бы зарабатывать "зелёные", этот парень.

- После того, как вас арестовали за хранение героина в Торонто в 1977 г., Мик сказал, что группа будет давать концерты, даже если вас отправят в тюрьму: "Мы не можем ждать 5 лет". Вы можете представить себе “Стоунз“ без Кита Ричардса ?

-Тогда это звучало угрожающе... Главным образом потому, что если бы меня признали виновным, то мне нельзя было бы и показываться в Штатах, что сильно урезывало свободу передвижения и доходы группы. Спустя несколько дней после ареста я поехал посмотреть на Ниагарский водопад. Я подумал: "Это похоже на моё состояние. Я на краю пропасти." (изображает, как смотрит сверху обрыва) "Stones" без меня - это было так возможно в конце 70-х ! Но сейчас такая ботва: Чарли, Мик и я. Если уберёте кого-нибудь из этой троицы, мы скажем: "Так-так-так...". Но вообще ни у кого нет и малейших намерений покинуть группу. Так что с нами всё в порядке.

- Ваше мнение о турне "Who" после смерти Джона Энтвистла ?

- Я стараюсь войти в положение Пита и Роджера. Я подумал: "О, они не станут играть без Быка." Но когда я узнал, что в группу вступил Пино (Палладино), мой большой друг, то у меня появилась мысль: "Так и надо. Вы перестанете всё время думать о том, что произошло."

- Но разве это "Who"?

- Разве это "Who" - без Кита Муна ?

- Таким же вопросом задавались люди после того, как вы уволили в 1969 г. Брайана...

- Это было значительным решением. После этого могло случиться и худшее, чем развал “Стоунз“. Власть имущие только и мечтали, чтобы "Rolling Stones" не стало. Смерть Брайана стала следствием их происков. Я знаю, кто убил Брайана - это были английские копы. Они "сделали" его. Он просто не смог выдержать давления. Он сломался.

- Вам реально пришлось побывать в тюрьме после того, когда вас судили за наркотики в Британии в 1967 г. Было ли вам страшно ?

Я-маленький наглец - У меня была комнатка, за которую платила Её Величество: 30 часов в "Wormwood Scrubs", это тюрьма с усиленной охраной. Страшно? Проснувшись наутро, у меня случился приступ паники. Камера была настоящей темницей: 8 футов в длину, довольно высокий потолок, с узкой полоской окна. Я чувствовал себя узником Зенды (смеётся). Я вспоминаю об этом немного в романтическом ключе. Время прогулки напоминало ХIХ век. Одетый во всё серо-коричнево-синее, топаешь на пятачке внутреннего двора с 60-футовыми стенами и колючей проволокой на самом верху. Какой-то парень говорит: "Эй, Кит, хочешь гашиша ?" "- О, дай мне пообтесаться день-два; тогда, может быть, травки..." Наступает вечер, я сижу-работаю в библиотеке, и тут шепчутся... Один сморщенный узник подходит ко мне и говорит: "Кит, тебя выпустят, мы слышали сегодня по радио." Вдруг меня уводят к начальнику тюрьмы. Он был очень вежливым. Спускаюсь во двор - подъезжает мой "Бентли". Но один тип, сущий гад, говорит: "Ты вернёшься". Я ответил: "После тебя, дружок." Так-то вот.

- Боитесь ли вы чего-нибудь?

- Моя реакция на всё - оставаться холодным, как лёд. Это-то и бесит меня. Я переживаю из-за этого. На глаза опускается красная материя, и я тогда в состоянии сделать что угодно. Но страх ? Я знал, что это такое, еще будучи ребёнком. Я - маленький наглец, и каждый день, когда я возвращаюсь со школы, какой бы дорогой я не шёл, меня бьют. Ещё тогда я научился отгонять от себя эту вещь - страх. Я учился, как выдерживать удары и каждый раз давать сдачи. Это научило меня быть стойким.

- В фильме “Gimme Shelter” есть сцена из альтамонтского концерта, где вы наезжаете на “Ангелов Ада”, чтобы они прекратили избивать людей. Мик старается успокоить толпу – “Зачем дерёмся?” – а вы словно готовы прямо вмешаться.

- Честно говоря, они меня не вдохновили, эти “Ангелы Ада”. Когда ты на сцене, и единственное, что у тебя есть - это гитара через плечо, то никак нельзя терять контроль. Сцена – изумительная вещь: ты на возвышении, и лучи сходятся на тебе. Пока ты владеешь здесь ситуацией и контролируешь её, ты управляешь событиями. Если на минутку прогибаешься - всё кончено. Наступит конец света, люди пострадают. Собственно, мне больше ничего и не оставалось делать: “Так, нос кверху! ”

- В 1967- 69 гг. во “Стоунз” накалилась атмосфера дьяволизма: “Их сатанинские величества повелевают”, “Симпатия к дьяволу”, Альтамонт. Вы относились ко всему этому серьёзно ?

- Даже и не думал о подобной чепухе. “Симпатия” – в чём-то песня возвышенная. Как будто смотришь ему прямо в лицо. Он здесь постоянно. У меня были очень тесные отношения с Люцифером – я несколько раз с ним встречался лично.

Зло - его часто закапывают в могилу в надежде, что оно испарится и никогда не воспрянет головой своей глупой. “Симпатия к дьяволу” сейчас звучит очень уместно, особенно за компанию с “ 9/11”. Великое время - оно снова настало. Первый случай всемирного хаоса, начиная со Второй Мировой. И в общем замешательстве нет места миру и любви.

Хочешь считать весь мир совершенным ? На-кося! Когда, наконец, Америка дошла до такого уныния, от этого не спрячешься. Приходится смириться с фактом, что зло – есть, и считаться с ним. В “Симпатии к дьяволу” говорится: “Не забывай о нём”. Противься ему – и он не у дел.

III. БИЗНЕС.

- Среди “Стоунз” считается, что вы – сердце, болящее за группу, в то время как Мик – расчётливый бизнесмен, по ходу пения прикидывающий доходы от продажи маек. Это похоже на него ?

- Это – сильное упрощение наших взаимоотношений, также как и мнение, будто он пишет слова, а я – музыку. Куда как удобно всё разложить по полочкам… Со стороны кажется, что так и есть. Да, Мик очень рассчётлив – он весьма погружён в бизнес. Но ему это не обязательно делать. Ему это просто нравится, иногда даже в ущерб самому бизнесу, так как он всё делает на ходу. (смеётся) На самом деле, мы очень сработались на деловом уровне, потому что он сталкивается с такими вещами каждый день. Если предоставляется удобный случай, и требуется принять решение, то мы делаем это сообща. И, как правило, очень быстро - если требуется.

Но желание и способности Мика заниматься всем этим - дёргать за ниточки, вроде свенгали, - большая выгода “Стоунз”. Нам необходим кто-то, кто станет во главе дела, и поскольку он это любит, а мы, кстати, без этого не можем жить – что ж, ну и чудесно. Он весьма хитёр. Меня бизнес начинает интересовать только тогда, когда ситуация требует. Я люблю делать дела быстро. Мик любит погружаться в них целиком. Две большие разницы. Зато в бизнесе мы с Миком приходим к консенсусу быстрее, чем в других вопросах.

- Каковы ваши сильные стороны как бизнесмена ?

- Я могу подметить жульничество или что-то, что на первый взгляд не кажется минусом. Подобно тому, когда соглашаешься на лишние денежки, приходится поразмыслить над своими обязательствами, которые неизбежно из этого следуют. Сперва кажется, что от тебя требуется самая малость. Но подумав, начинаешь понимать, что ты расплачиваешься частью своей свободы как художника. Рискуешь целой группой за чуть-чуть больше баксов. Тогда лучше поступить по-другому , чтобы сохранить то, чего мы всегда добиваемся с боем, - то, чем мы отличались с самого начала.

Говоря о наших сделках, самым большим чудом с первых дней было то, что мы всегда полностью контролировали свои дела. Мы отдали свои записи на прокат “Декке”. У нас не было контракта с “Деккой”. Ей пришлось согласиться с нашим требованием – что бы мы не принесли, она оставляет это в неприкосновенности. Она не ведала ни созданием пластинок, ни какие на них были песни.

Это наша семейная лавочка. У нас нет акционеров. Мы никому не обязаны. Только вот мне не особо интересно говорить о деньгах. Я лучше буду делать деньги, чем говорить о них.

Типичный сумасшедший, масштаб 1:3

IV. ВЫЖИТЬ.

- Своей притягательностью “Стоунз” обязаны и тому, что вы выбрались целым из западни дурных привычек – таких, что могли и убить. Не надоедает ли больший интерес окружающих к дате вашей смерти, нежели к вашей музыке ?

- Людская одержимость чужими дурными привычками - то, о чём меньше всего думаешь, когда занимаешься ими. Да, есть такое – образ меня с попугаем на плече и чёрной повязкой на глазу. Но он односторонний. На самом деле мне нравится тихий образ жизни: слушать себе музыку, вдыхать себе благовония. Я – за тихую жизнь, правда, вести её у меня не получается.

- Что для вас в 70-е значил героин ? И как вы освободились от его ярма - спокойно, с колебаниями или через силу ?

- Спросите это у любого нарка – каждый ответит по-своему. Просто они не знают – я тоже. (длинная пауза) Вначале появилось чертовски приятное ощущение. Тогда с нами много чего случилось. Я мог делать так что угодно. Это отдаляло меня от всего, что происходило вокруг. Я наблюдал за ходом событий – быстро, медленно. Бизнес “Стоунз”, штучки Аллена Кляйна, потом Брайан умирает. Много всего произошло, и это позволяло мне ощущать себя в пространстве и времени. В конце концов я очутился в ином пространстве – почти в стратосфере.

Не было такого желания – стать знаменитыми. Если бы я мог воплотить в жизнь, что хотел, без того, чтобы быть знаменитым, - я бы сделал это. Чарли тоже. Прославиться – не было такой цели, была цель – записывать хорошие пластинки. Но когда вам 19-20, и вы внезапно становитесь знаменитым…

Вы разговариваете с типичным сумасшедшим. Кто ещё после 40-50 лет рок-н-ролла может так по жизни вертеться ?.. Думаю, поэтому-то многие и стали музыкантами. Пока ты в силах сыграть концерт, у тебя сохраняется счастливая возможность быть на верху социальной лестницы. И не нужно играть в игры остального большинства. Это – лицензия делать то, что ты желаешь делать.

- Но появляется и обязанность: музыка должна соответствовать…

- Не хочется разочаровывать народ. Не хочется разочаровывать себя. Не хочется разочаровывать тех, кто даёт тебе возможность заниматься тем, чем ты занимаешься.

- Как же вы выжили, и что погубило многих ваших соратников и последователей ?

- Не знаю. У меня – интуитивное ощущение того, что происходит в теле и душе. Я с собой стараюсь не шутить. Внутри меня спрятано много энергии, и я расходую её так или иначе. Я стараюсь расходовать её как можно лучшим образом – на пользу собственной жизни. Думаю, она этого стоит.

Назад